(без темы)

"Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа".

Николай Васильевич Гоголь "Мертвые души"

Иосиф Бродский

После я не раз сожалел о своем поступке, в особенности видя, как успешно продвигаются мои однокашники внутри системы. 

Однако я знал кое-что такое, чего не знали они. В сущности, я тоже продвигался, но в противоположном направлении, и забирался несколько дальше. Что мне особенно приятно - я застал "рабочий класс" в его истинно пролетарской фазе, до того, как в конце пятидесятых годов он начал омещаниваться. 

Там, на заводе, став в пятнадцать лет фрезеровщиком, я столкнулся с настоящим пролетариатом. Маркс опознал бы их немедленно. 

Они -а вернее, мы, жили в коммунальных квартирах- по четыре-пять человек в комнате, нередко три поколения вместе, спали в очередь, пили по-черному, грызлись друг с другом или с соседями на общей кухне или в утренней очереди к общему сортиру, били своих баб смертным боем, рыдали не таясь, когда загнулся Сталин, или в кино, матерились так густо, что обычное слово вроде "аэроплана" резало слух, как изощренная похабщина, и превращались в серый равнодушный океан голов или лес поднятых рук на митингах в защиту какого-нибудь Египта.

Иосиф Бродский.

Проза и эссе.

(без темы)

"Пропасть, в которую ты летишь,- ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти".

Джером Дэвид Сэлинджер "Над пропастью во ржи

Пропасть, в которую ты летишь...

"Пропасть, в которую ты летишь,- ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти".

Джером Дэвид Сэлинджер "Над пропастью во ржи"

... мне всегда было проще со словом "жид"

... мне всегда было проще со словом "жид": оно явно оскорбительно, а потому бессмысленно, не отягощено нюансами...

"...Подлинная история вашего сознания начинается с первой лжи. Свою я помню. Это было в школьной библиотеке, где мне полагалось заполнить читательскую карточку. Пятый пункт был, разумеется, "национальность". Семи лет от роду, я отлично знал, что я еврей, но сказал библиотекарше, что не знаю. Подозрительно оживившись, она предложила мне сходить домой и спросить у родителей. В эту библиотеку я больше не вернулся, хотя стал читателем многих других, где были такие же карточки. Я не стыдился того, что я еврей,

и не боялся сознаться в этом. В классном журнале были записаны наши имена, имена родителей, домашние адреса и национальности, и учительница периодически "забывала" журнал на столе во время перемены. И тогда, как стервятники, мы набрасывались на эти самые страницы; все в классе знали, что я еврей. Но из семилетних мальчишек антисемиты неважные. Кроме того, я был довольно силен для своих лет, а кулаки тогда значили больше всего. Я стыдился самого слова "еврей" - независимо от нюансов его содержания. 

Судьба слова зависит от множества его контекстов, от частоты его употребления. В печатном русском языке слово "еврей" встречалось так же редко, как "пресуществление" или "агорафобия". Вообще, по своему статусу оно близко и матерному слову или названию венерической болезни. У семилетнего словарь достаточен, чтобы ощутить редкость этого слова, и называть им себя крайне неприятно; оно почему-то оскорбляет чувство просодии. Помню, что мне всегда было проще со словом "жид": оно явно оскорбительно, а потому бессмысленно, не отягощено нюансами. В русском языке односложное слово недорого стоит. А вот когда присоединяются суффиксы, или окончания, или приставки, тогда летят пух и перья. Все это не к тому говорится, что в нежном возрасте я страдал от своего еврейства; просто моя первая ложь была связана с определением моей личности..."

Иосиф Бродский.

"Меньше единицы"

Пелевин

http://youronlinebooks.ru/categorii/proza/item/242-victor-pelevin-jizn_nasekomih.html

ХАЗАРСКИЙ СЛОВАРЬ

Упомянутый акт обращения в новую веру, который оказался для хазар роковым, произошел следующим образом. Хазарский правитель - каган (@), как отмечают древние хроники, увидел однажды сон, для толкования которого он потребовал пригласить трех философов из разных стран. Дело для хазарского государства было тем более важным, что каган решил вместе со своим народом перейти в веру того из мудрецов, чье толкование сна будет самым убедительным. Некоторые источники утверждают, что в тот день, когда каган принял это решение, у него умерли на голове волосы и он понял, что это значит, однако пойти на попятный уже не мог. Так в летней резиденции кагана встретились исламский, еврейский и христианский миссионеры - дервиш, раввин и монах. Каждый получил в подарок от кагана нож, сделанный из соли, и началась дискуссия. Точки зрения трех мудрецов, их споры, основанные на догматах трех различных вер, их личности и исход хазарской полемики вызвали большой интерес, многочисленные и противоречивые суждения об этом событии и его последствиях, о победителях и побежденных в полемике. На протяжении веков всему этому были посвящены бесчисленные споры в еврейском, христианском и исламском мире, они продолжаются и по сию пору, хотя хазар уже давно нет. В XVII веке интерес к хазарам неожиданно вспыхнул с новой силой, и необъятный материал о них, накопившийся к этому моменту, был систематизирован и опубликован в 1691 году в Пруссии. Были изучены экземпляры монет с трехрогим знаком, имена, выгравированные на старинном перстне, рисунок на стенке глиняного кувшина с солью, дипломатическая переписка, портреты писателей, с которых были прочитаны все названия книг, видневшихся на заднем плане, сообщения доносчиков, завещания, голоса попугаев с берегов Черного моря, о которых считалось, что они говорят на исчезнувшем хазарском языке, произведения живописи, изображавшие сцены музицирования (с них были расшифрованы все музыкальные записи, нарисованные на нотных листах) и даже одна татуированная человеческая кожа, не говоря уже об архивных материалах византийского, еврейского и арабского происхождения. Одним словом, было использовано все, что могла приручить и поставить себе на службу фантазия человека XVII века. И все это оказалось заключенным в переплет словаря. Объяснение такого интереса, пробудившегося в XVII веке, то есть через тысячу лет после самих событий, оставил один хронист в непонятном отрывке, который звучит так: “Каждый из нас выводит гулять свою мысль впереди себя, как обезьяну на поводке. Когда читаешь, имеешь дело с двумя такими обезьянами: одной своей и одной чужой. Или, что еще хуже, с одной обезьяной и одной гиеной. Вот и смотри, чем кого накормить. Ведь вкусы у них разные...”

http://www.syntone.ru/library/books/content/5158.html#content

Павич

Павичи пишут уже больше трёхсот лет. Первый из них, Эмерик Павич, выпустил первую книгу в 1768. С этого момента его далёкий наследник Милорад Павич исчисляет свою писательскую династию. Книгу XVIII столетия составили стихотворения, и также стихотворным был первый томик будущего автора "Хазарского словаря". Вернее, не томик, а нечто, напоминающее тонкий альбом. Немудрено, ведь напечатанные там сонеты трудно было поместить на страницу книжной ориентации — размер отдельных строк превышал 20 слогов. Сонеты были вдохновлены сербским барокко со странным влиянием западноевропейской поэзии середины прошлого века. Яснее прочих угадывалось присутствие Дилана Томаса. Книга называлась "Палимпсесты" и вышла в Белграде в 1967 году. Уже через три года в Америке отдельные палимпсесты были опубликованы в небольшой антологии "Четыре югославских поэта" в переводе Чарльза Симика. Кстати, земляка Павича. Позднее Павич выпустит ещё одну книгу стихов — "Лунный камень", но она уже будет целиком стилизованной.

К сожаленью, в наши дни...

... К сожаленью, в наши дни

не только ложь, но и простая правда

нуждается в солидных подтверждениях и доводах. 

Не есть ли это знак, что мы вступаем в совершенно новый, но грустный мир? Доказанная правда есть, собственно, не правда, а всего лишь сумма доказательств. 

Но теперь не говорят "я верю", а "согласен".

В атомный век людей волнует больше не вещи, а строение вещей.

И как ребенок, распатронив куклу, рыдает, обнаружив в ней труху, так подоплеку тех или иных событий мы обычно принимаем за самые события.

В этом есть свое очарование, поскольку

мотивы, отношения, среда

и прочее -все это жизнь. 

А к жизни нас приучили относиться как к объекту наших умозаключений.

И кажется порой, что нужно только переплести мотивы, отношения, среду, проблемы и произойдет событие; допустим - преступление.

Ан нет. За окнами -обычный день,накрапывает дождь, бегут машины, и телефонный аппарат (клубок катодов, спаек, клемм, сопротивлений) безмолвствует.

ИОСИФ БРОДСКИЙ

В лагере нет виноватых.

Почему я не советовался ни с кем во всем моем колымском поведении, во всех своих колымских поступках, действиях и решениях? Из человеколюбия. Чужая тайна очень тяжела, невыносима для лагерной души, для подлеца и труса, скрытого на дне каждого человека.

Я боялся, что сообщенное мной ляжет тайной слишком тяжелой, поссорит меня с моими исповедниками, ничего не изменив в моем решении. Я не привык, не выучен слушать других и следовать их советам. Совет может быть и хорош, но обязательно плох тем, что это – чужой совет.

В лагере нельзя разделить ни радость, ни горе. Радость – потому что слишком опасно. Горе – потому что бесполезно. Канонический, классический «ближний» не облегчит твою душу, а сорок раз продаст тебя начальству: за окурок или по своей должности стукача и сексота, а то и просто ни за что – по-русски.

Я проехал весь штрафняк, весь северный район Вишлага – притчу во языцех, – канонизированную, одобренную людской психологией, угрозу для всех, и вольных, и заключенных на Вишере, я побывал на каждом участке, где работал арестант-лесоруб. Я не нашел никаких следов кровавых расправ. А между тем Усть-Улс и паутина его притоков до впадения в Вишеру были краем тогдашней арестантской земли.

Ведь кто-то застрелил тех трех беглецов, чьи трупы – дело было зимой, – замороженные, стояли около вахты целых три дня, чтобы лагерники убедились в тщетности побега.

В лагере нет виноватых.

Почему я не советовался ни с кем во всем моем колымском поведении, во всех своих колымских поступках, действиях и решениях? Из человеколюбия. Чужая тайна очень тяжела, невыносима для лагерной души, для подлеца и труса, скрытого на дне каждого человека.

Я боялся, что сообщенное мной ляжет тайной слишком тяжелой, поссорит меня с моими исповедниками, ничего не изменив в моем решении. Я не привык, не выучен слушать других и следовать их советам. Совет может быть и хорош, но обязательно плох тем, что это – чужой совет.

В лагере нельзя разделить ни радость, ни горе. Радость – потому что слишком опасно. Горе – потому что бесполезно. Канонический, классический «ближний» не облегчит твою душу, а сорок раз продаст тебя начальству: за окурок или по своей должности стукача и сексота, а то и просто ни за что – по-русски.

Я проехал весь штрафняк, весь северный район Вишлага – притчу во языцех, – канонизированную, одобренную людской психологией, угрозу для всех, и вольных, и заключенных на Вишере, я побывал на каждом участке, где работал арестант-лесоруб. Я не нашел никаких следов кровавых расправ. А между тем Усть-Улс и паутина его притоков до впадения в Вишеру были краем тогдашней арестантской земли.

Ведь кто-то застрелил тех трех беглецов, чьи трупы – дело было зимой, – замороженные, стояли около вахты целых три дня, чтобы лагерники убедились в тщетности побега. Ведь кто-то дал распоряжение выставить эти замерзшие трупы для поучения? Ведь арестантов ставили – на том же самом Севере, который я объехал весь, – ставили «на комарей», на пенек голыми за отказ от работы, за невыполнение нормы выработки.

Ведь только в начале тридцатых годов был решен этот главный вопрос. Чем бить – палкой или пайкой, шкалой питания в зависимости от выработки. И сразу (выяснилось), что шкала питания плюс зачеты рабочих дней и досрочные освобождения – стимул достаточный, чтобы не только хорошо работать, но и изобретать прямоточные котлы, как Рамзин. Выяснилось, что с помощью шкалы питания, обещанного сокращения срока можно заставить и «вредителей», и бытовиков не только хорошо, энергично, безвозмездно работать даже без конвоя, но и доносить, продавать всех своих соседей ради окурка, одобрительного взгляда концлагерного начальства.

Главное ощущение после двух с половиной лет лагеря, каторжных работ – это то, что я покрепче других в нравственном смысле.

В лагере главное правило – сам за себя. Стой и молчи, когда избивают и убивают соседей, – вот первый закон, первый урок, который дал мне лагерь. Но заступался я за Зайца не для Зайца, не для утверждения правды – справедливости. Просто хотел доказать самому себе, что я ничем не хуже любых моих любимых героев из прошлого русской истории. 

Одна из идей, понятых и усвоенных мной в те первые концлагерные годы, кратко выражалась так:

«Раньше сделай, а потом спроси, можно ли это сделать. Так ты разрушаешь рабство, привычку во всех случаях жизни искать чужого решения, кого-то о чем-то спрашивать, ждать, пока тебя не позовут».

В 1964 году я встретился с Анной Ахматовой. Она только что вернулась из Италии после сорокалетнего перерыва таких вояжей. Взволнованная впечатлениями, премией Таормины, новым шерстяным платьем, Анна Андреевна готовилась к Лондону. Я как раз встретился с ней в перерыве между двумя вояжами ее заграничной славы.

– Я хотела бы в Париж. Ах, как я хотела бы в Париж, – твердила Анна Андреевна.

– Так кто вам... Из Лондона и слетаете на два дня.

– Как кто мешает? Да разве это можно? Я в Италии не отходила от посольства, как бы чего не вышло.

И видно было, что Ахматова твердит эту чепуху не потому, что думает: «в следующий раз не пустят» – следующего раза в семьдесят лет не ждут, – а просто отвыкла думать иначе. 

Что же мной понято?

Самое важное, самое главное.

В лагере нет виноватых.

И это не острота, не каламбур. Это юридическая природа лагерной жизни...

Шаламов

Игра в бисер. Антуан де Сент Экзюпери. Маленький принц

Электронная литература в сети

АУДИОКНИГИ
1. http://zipsites.ru/?n=14/1/
2. http://audio-knigi.narod.ru/download.html
3. http://friends-forum.com/modules.php?name=EBooks
4. http://soundbook.ru/download/
5. http://volkswagen.msk.ru/audio_books/audiobooks.htm
6. http://ta.org.ua/index.php?page=genrebooks&genre=1&b1=0&b2=10&ord=book_name
Также рекомендую главную библиотеку и хранилище сети-LABAZ- http://labazov.livejournal.com/

ПОИСКОВИКИ ЛИТЕРАТУРЫ
1. http://www.google.com/coop/cse?cx=006984700317456969282%3Asgfvurm99me поисковик
2. http://boevieiskusstva.flexum.ru/ Поисковик по сайтам единоборств
3. http://www.detpoisk.ru/ дет.поиск
4. http://www.ekniga.com.ua/ - литературная информационно-поисковая система-каталог
5. http://www.ebdb.ru/ поисковик книг
6. http://zmiy.by.ru/search.htm поисковики книг
7. http://bukinist.agava.ru/ Поисковая система "Букинист"
8. http://books.google.com/ Поиск книг и просмотр их содержания
9. http://eboogle.ru/ -поисковик книг(ссылка от от Doddy)
10. Как (и где) искать книги, в помощь ищущему- ссылка (ссылка от от Doddy)
11. http://tusearch.blogspot.com/?hl=ru — Поиск книг на сайтах научн. эл. библиотек
12. http://www.library.ru/3/biblionet/?hl=ru -Поиск по каталогам

Электронная литература в сети

http://nedorazvmenie.livejournal.com/1037875.html

События развивались так...

55 лет назад Борис ПАСТЕРНАК в этот день отправил Шведской королевской академии телеграмму о "добровольном отказе" от Нобелевской премии.

А события развивались так:

23 октября 1958

"Утром этого дня секретарь Нобелевского фонда Андерс Эстерлинг отправил Борису Пастернаку телеграмму, в которой поздравил его с лауреатством и пригласил в Стокгольм на вручение премии. 

Пастернак телеграфировал по-французски: «Бесконечно признателен, тронут, горд, удивлен, смущен».

В этот же день было принято специальное постановление ЦК КПСС «О клеветническом романе Бориса Пастернака»".

27 октября 1958 

"Заседание правления Союза писателей СССР, рассматривавшего вопрос "О действиях члена СП СССР Б. Л. ПАСТЕРНАКА, не совместимых со званием советского писателя". 

Поводом стали присуждение поэту Нобелевской премии и публикация за границей романа "Доктор Живаго". Казалось, что уже прошли сталинские времена, роман собирался в свое время печатать Новый мир, был он опубликован годом ранее итальянским издателем-коммунистом, на Нобелевскую премию Пастернак выдвигался восемь раз, да и формулировка Нобелевского фонда не несла ничего антисоветского: "за выдающиеся достижения в современной лирической поэзии и продолжение благородных традиций великой русской прозы". Но здравый смысл не впервые уступал идеологическим догмам. Было сделано все, чтобы заставить Пастернака отказаться от премии. 25 октября в "Литературной газете" появилась статья "Провокационная вылазка международной реакции", а в "Правде" другая - "Шумиха реакционной пропаганды вокруг литературного сорняка". 

Во время заседания почти все выступавшие (в том числе и те, кого он считал друзьями) открыто признавались, что не читали романа, но поносили автора и его произведение. 

Лишь ТВАРДОВСКИЙ и Николай ГРИБАЧЕВ были против исключения поэта. 

Он сам не присутствовал на заседании, прислав письмо, которое закончил словами: "Я не ожидаю от вас справедливости. Вы можете меня расстрелять, выслать, сделать все, что угодно. Я вас заранее прощаю. Но не торопитесь. Это не прибавит вам ни счастья, ни славы. И помните, все равно через некоторое время вам придется меня реабилитировать. В вашей практике это не в первый раз". 

Независимость и чувство собственного достоинства особенно возмутили собравшихся. 

Собрание единодушно поддержало постановление президиума о лишении Пастернака звания советского писателя и об исключении его из числа членов Союза писателей".

День памяти драматурга Александра Вампилова

Сегодня день памяти драматурга Александра Вампилова 

19.8.1937 — 17.8.1972

"Ложь стала естественной, как воздух.

Правда сделалась исключительной, парадоксальной, остроумной, таинственной, поэтической, из ряда вон выходящей". 

Из записных книжек Вампилова.

А.С.Грин

Когда дни начинают пылиться и краски блекнуть, я беру Грина. Я раскрываю его на любой странице. Так весной протирают окна в доме. Все становится светлым, ярким, все снова таинственно волнует, как в детстве. 

Д. Гранин

http://grinlandia.narod.ru/comp/comp.htm